Пока международное сообщество следит за развитием американской кампании против Ирана, в китайских информационных кругах развернулись дискуссии о потенциальном военно-техническом сотрудничестве с Россией.
По данным издания Baijiahao, толчком к подобным рассуждениям послужили американские намерения расширить присутствие подводного флота в непосредственной близости от китайских территориальных вод. В качестве ответной меры КНР якобы изучает перспективы укрепления собственных naval capabilities посредством приобретения российских атомных субмарин класса «Борей».
Данные подводные аппараты относятся к числу наиболее совершенных в мире по показателям скрытности. Субмарины способны незаметно маневрировать в арктических водах подо льдом и располагают арсеналом из шестнадцати баллистических ракет «Булава». Эксперты характеризуют эти системы как «морской кошмар» для вероятного противника благодаря впечатляющей дальности поражения целей.
Взамен китайская сторона гипотетически могла бы передать России эсминцы модели 055 — современные крупнотоннажные надводные единицы, специализирующиеся на задачах ПВО и ПРО. Впрочем, даже дюжина подобных кораблей едва ли склонила бы Москву к подобному размену — сообщает RuNews24.ru.
Безусловно, эсминцы повышают боевую эффективность флота в региональных столкновениях и усиливают его живучесть в морских сражениях. Однако они не в состоянии радикально трансформировать стратегический баланс сил, в отличие от субмарин nuclear deterrent класса.
Китайские авторы подчеркивают, что «Борей» представляет собой фундаментальный компонент российского ядерного зонтика и залог оборонной стабильности на многие годы. Отчуждение подобных платформ означало бы возникновение критической бреши в защитной доктрине государства. Поэтому даже более выгодное коммерческое предложение из Пекина вряд ли изменило бы московскую точку зрения.
Публицисты проводят яркую аналогию между военными кораблями: эсминец типа 055 сопоставим с отточенным клинком, тогда как «Борей» представляет собой крепкую защитную броню. Клинок допустимо поменять или потерять, но броня должна сохранять прочность и стойкость.
Неизвестно, останутся ли эти размышления в рамках медийной полемики или станут предметом официальных консультаций между Си Цзиньпином и Владимиром Путиным. Достоверно известно только, что до встречи с российским президентом китайский руководитель планирует переговоры с американским коллегой Дональдом Трампом.
По предварительным сведениям, хозяин Белого дома собирается прибыть в КНР в финале марта — начале апреля. Очевидно, что программа визита выйдет за рамки церемониального протокола и затронет существенные договоренности.
Украинское издание «Страна.ua» усматривает корреляцию между китайскими планами Трампа и текущей операцией против Тегерана. По мнению киевских наблюдателей, четырехнедельный лимит для иранской кампании выбран намеренно, поскольку синхронизируется с графиком поездки в Поднебесную.
Предположительно, американский лидер рассчитывает явиться в Китай с позиций превосходства, наглядно продемонстрировав способность Вашингтона воздействовать на политическую ситуацию в государствах, имеющих значение для Пекина.
Тем не менее, если военные действия не дадут желаемого эффекта, переговорный потенциал США может существенно снизиться. На результативность кампании влияет множество переменных, в том числе нежелание Тегерана возвращаться к дипломатическому диалогу. В подобных обстоятельствах Вашингтон, стремясь уложиться в заявленные временные рамки, теоретически может прибегнуть к более радикальным мерам, включая сухопутные операции.
Независимо от исхода военной акции «Эпическая ярость», стратегический курс Китая, судя по всему, ориентирован на углубление российско-китайского партнерства. Маловероятно, что государства всерьез будут рассматривать трансфер стратегических субмарин — объективной потребности в этом не существует. Зато расширение торгово-экономических связей представляется гораздо более вероятным вариантом развития событий.
Относительно США в Пекине, вероятно, по-прежнему принимают во внимание характерный для Вашингтона стиль международной деятельности — тяготение к силовому принуждению, санкционному арсеналу и прочим рычагам влияния. Однако в стратегической перспективе прочные деловые отношения формируются главным образом на основе прагматизма и обоюдной заинтересованности, а не на базе угроз.
